Паук

Новое утро. Щель между занавесками слабенько светится, если день будет пасмурным, можно будет раздвинуть шторы и немного посмотреть в окно, хоть какое-то развлечение. В последнее время глаза очень болезненно реагируют на свет, но доктор Браун уверена, что это временно.

Остается верить ей на слово.

Стоит чуть приподняться, к горлу подкатывает тошнота, и я едва успеваю свеситься с кровати. Тазик стоит на своем месте, рвота по утрам – это не редкость. Думаю, организму не понравилось новое лекарство. Хотя есть быть честным, старое было ничуть не лучше.

Кое-как поднимаюсь на ноги и бреду в ванную. Несомненный плюс моего положения – ванная в палате своя, не нужно ни далеко ходить, ни встречаться с другими пациентами. Правда, сомневаюсь, что тут есть другие пациенты, похожие на меня.

Хорошо быть в чем-то уникальным. Кто-то умеет играть на скрипке, кто-то собирает роботов, а о моей болезни пишут статьи и даже диссертации.

Лучше бы скрипка, конечно.

Едва успеваю вернуться в кровать, как в дверь стучат.
– Доброе утро, мистер Паркер!
– Доброе утро, Салли.
– Вы уже проснулись?
– Нет.

Медсестра хихикает. Это наша маленькая традиция – я говорю, что не проснулся, хотя организм давно поднимается в шесть без будильника, ровно к утренним процедурам. А она хихикает, словно я отмочил что-то невероятно смешное. И я ей благодарен. Для меня любая улыбка – драгоценность, и так как кроме Салли мне мало кто улыбается, я могу считать ее своей персональной сокровищницей.

Я говорю ей об этом, и она снова улыбается. Салли не слишком красива, она маленькая, угловатая, светло-рыжие волосы стянуты в короткий хвостик, все лицо в веснушках, а розовая больничная форма ей ужасно не идет. Но она – единственная из медсестер, кто всерьез мне сочувствует. Бэлла, например, меня боится, хотя всем прекрасно известно, что я не заразен, да и на людей не бросаюсь. А мисс Грин вообще плевать – и на меня, и на всех прочих.

Салли возвращает на место вымытый тазик, ненадолго выходит и почти сразу возвращается. Жгут, шприц, укола я почти не чувствую. Интересно, сколько крови из меня выкачали за эти полгода?

Но доктор Браун, конечно, хочет знать, какие изменения произошли в моем организме после нового лекарства. Она тоже мне сочувствует и улыбается, поэтому я не говорю, что уже не вижу смысла в лечении.

С другой стороны, какой у меня выбор? Отказаться от участия в программе, вернуться домой и медленно сдохнуть в своей постели? Здесь я могу, по крайней мере, убедить себя, что все эти исследования приносят пользу – если не мне, то другим людям в похожих ситуациях. Вот, например, из моей крови выделили особый фермент, на основе которого создали новое лекарство для пострадавших от укусов змей и ядовитых насекомых. Радует, что ученые научились синтезировать это вещество самостоятельно, вряд ли моей крови хватило бы на всех страждущих.

В общем, лежу и приношу пользу. И за это мне, между прочим, платят, обеспечивают жильем и питанием… а еще обещают когда-нибудь обязательно вылечить. Я не особенно верю, но и не возражаю. Работать сам я уже не могу, а тетушка не смогла бы меня содержать.

Ну и в больнице, конечно, немного спокойнее. Например, на прошлой неделе слюнные железы начали вырабатывать яд, и меня едва успели откачать. Мутации непредсказуемы, а вдруг организм решит отрастить новые глаза или конечности? Брр.

До прихода доктора есть еще немного времени, так что я устраиваюсь поудобнее и тянусь за журналом – хотя бы читать мне не запретили. Неловкое движение – и железа на запястье выстреливает в стену липкой дрянью. Раздраженно встряхиваю рукой, обрывая тянущиеся от меня до стены белесые нити. Ну вот, снова. Просил же доктора Браун рассмотреть вариант хирургического вмешательства – проще говоря, вырезать эти железы к чертям. Но она считает, что для таких кардинальных мер еще не время.

А вот и она. Понимающе оглядывает меня и испачканную стену, чуть виновато улыбается.
– Здравствуй, Питер.
– Здравствуйте, доктор.
– Маргарет, – напоминает она, слегка улыбаясь. Ей кажется, что неформальное общение пойдет мне на пользу. Может быть.

Обычные вопросы, обычные ответы. Спал нормально. Температура – тридцать семь, что для меня тоже нормально. Да, вырвало. Нет, голова не кружится, только болит немного.
– В одиннадцать у тебя кардиограмма, помнишь? И твоя тетя просила передать, что сегодня не сможет прийти.
– Что-то случилось?

Тетушка и сама не отличается крепким здоровьем, и я всерьез беспокоюсь, но, как выяснилось, зря. Просто у ее близкой подруги день рождения. Я облегченно откидываюсь на подушку. Что ж, тетя тоже имеет право на личную жизнь, не все же ей у меня сидеть.

Доктор смотрит внимательно, и я пытаюсь изобразить улыбку. Да, кроме тети и врачей, меня никто не навещает. Мэри-Джейн еще заходила, пока была надежда, что паучий яд удастся нейтрализовать, но вот уже три месяца, как от нее никаких новостей. Я ее не виню. Я и до болезни был не слишком завидным кавалером.

Маргарет уходит, зато возвращается Салли. Паутина от стены отходит плохо, но Салли научилась с ней справляться. За работой она весело болтает о ерунде, пересказывает последние городские новости и местные сплетни, а я слушаю и поддакиваю – рядом с этой девушкой легче поверить в то, что когда-нибудь меня отсюда выпустят.

Когда с паутиной покончено, приносят завтрак и таблетки. Кормят тут неплохо, хотя мне сейчас на еду и смотреть не хочется. Заставляю себя одолеть полтарелки, только потому, что от таблеток на голодный желудок будет однозначно хуже.

После завтрака у меня неожиданный посетитель.
– Привет, парень, – полковник Джейсон входит в палату без стука, по-хозяйски. Осматривается, профессионально цепким взглядом отмечает свежий отпечаток от паутины на стене. Кивает в его сторону: – Что, прогресса нет?

Я молча качаю головой. Полковник все надеется, что мои “способности” можно использовать в военных целях. К его сожалению, все исследования указывают на обратное – мутация слишком нестабильна, чтобы попытаться сделать из меня супер-солдата. Не то чтобы они не пытались, военных, конечно, ситуация заинтересовала в первую очередь. Пару недель они изучали меня под всеми возможными микроскопами, но, как оказалось, ни для для обороны, ни для нападения я особо не пригоден. Поэтому армия махнула на меня рукой и отдала гражданским. Правда, гриф секретности с моего дела не убрали, отчеты об исследованиях в обязательном порядке проверяются военными спецами, а полковник время от времени заходит в гости.

На мой взгляд, от укусившего меня паука военным пользы куда больше. Подозреваю, что пока я торчал на военной базе, паука изучали в соседней лаборатории. Впрочем, мне наплевать – и на паука, и на военных. Но об этом лучше помолчать, армия до сих пор финансирует исследования.

После нескольких дежурных вопросов о самочувствии полковник оставляет меня в покое, зато возвращается Салли, чтобы напомнить о кардиограмме. Она предлагает проводить, но я отказываюсь – всего-то и надо, что пройти коридор да два этажа по лестнице вниз. Я еще достаточно живой, чтобы осилить такой путь.

Про обратный путь я сразу не подумал. Зря.

Приступ слабости накатывает на лестничной площадке между этажами. Вцепиться в стену, навалиться грудью на подоконник, это пройдет, пройдет обязательно, я живой, слышите?! Зажмуриваюсь изо всех сил, чтоб не видеть, как темнеет в глазах, заставляю себя дышать, проталкивать внезапно загустевший воздух сквозь стиснутое спазмом горло.

Я живой. Живой. Живой…

Постепенно становится легче, и я приоткрываю глаза. За окном – дождь, низкие тучи, и тем ярче и острее видятся кленовые листья на подъездной дорожке, алое пятно на мокром асфальте. Листья словно зовут к себе, я смотрю на них, как зачарованный, не в силах оторвать взгляда. Семь этажей вниз, всего-то и нужно, что повернуть ручку окна.

И тогда пятен станет два.
Но я слишком унылое дерьмо, чтобы решиться.
Или…
Нет. Нет, пожалуйста. Я не хочу умирать…

Кто-то настойчиво зовет по имени, и я встряхиваюсь, прихожу в себя, пытаюсь разобрать слова. Чьи-то руки цепляются за рукав, тянут от окна, и я оборачиваюсь.

Салли. Мое рыжее спасение.
– Питер! Питер, что случилось? Вы в порядке?
Криво улыбаюсь и киваю.
– Да… Да, конечно.

Нет, конечно. Она смотрит тревожно и не отпускает мой рукав, словно каким-то чудом знает о моих мыслях. Но я не хочу ее огорчать. Поэтому – да, Салли. Пока ты рядом, у меня все хорошо. Не хмурься, видишь, я снова улыбаюсь, а глаза слезятся просто от света, доктор говорит, что это пройдет…

Салли провожает меня до палаты, помогает улечься. Я пытаюсь шутить, и она улыбается, но в уголках у глаз прячутся тревожные морщинки. Кажется, ко мне снова пришлют психолога… ладно, переживем.

Выдав мне очередные таблетки, Салли уходит. Сажусь поудобнее и предпринимаю еще одну попытку дотянуться до журнала, на сей раз удачную. Комикс про Супермена – я обожал его в детстве, а тетя нашла и привезла мою коллекцию, две здоровенные коробки. Все развлечение.

Перелистывая комикс, в очередной раз ловлю себя на мысли – интересно, а я мог бы стать супергероем? Вот взял бы и не пошел к врачу после укуса. Натренировался бы обращаться со своей паутиной, сшил костюм и маску, назвался бы, ну не знаю, хотя бы Человеком-Пауком. И вперед, на улицы Нью-Йорка, бороться с преступностью.

Ага, а потом полиция бы меня отловила и сдала в зоопарк. Ну или в психушку.

Супермен насмешливо щурится со страницы, и я тоже усмехаюсь и качаю головой. Да нет, бред какой-то. Не в этой вселенной. В такое не поверит даже полковник Джейсон.
От таблеток снова тянет в сон. Я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь поверить, что меня вылечат – до того, как я окончательно сойду с ума.

И я снова стану нормальным.
Наверное.
Пожалуйста.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *