Веселая Адель

Самая старая таверна в нашем городе зовется «Веселая Адель». На вывеске ее изображена пышногрудая рыжеволосая красавица, в обеих руках сжимающая по большой кружке эля. И эль здесь, надо сказать, весьма неплох.
Откуда взялось название? Если так уж интересно, зайдите да спросите у рыжего верзилы за стойкой, правду ли говорят, что его прапрабабка на спор перепила великана. И если у хозяина будет хорошее настроение, он поведает вам прелюбопытнейшую историю…
В те давние времена таверна еще носила имя «Великаний угол», а собирались тут все больше рыбаки да охотники. Эль тут и в те далекие времена, сказывают, подавали отменный. А еще больше, чем эль, привлекала внимание гостей красавица Адель, дочка хозяина.
Ей тогда только-только минуло семнадцать весен. Собой была хороша – да не то слово, что хороша, первой красавицей в городе считалась! Стан тонкий, грудь высокая, кудри рыжие до пояса, а уж улыбка!.. Сватались к ней, конечно. Да никто по сердцу девице не пришелся, а папаше и тем более – тому-то хотелось в зятья не охотника, не рыбака, а человека солидного. Только солидным людям-то на кой невеста почти без приданого, пусть даже и раскрасавица? А надо сказать, что после смерти хозяйки, матушки Адели, дела в таверне шли не так чтобы уж очень хорошо. Начали уже и долги потихоньку копиться…

Адель выглянула из кухни, окинула быстрым взглядом полутемный зал. Гости давно разошлись, и только старый, проверенный партнер отца, виноторговец Гийом, еще составлял компанию подвыпившему хозяину. На стойке перед ними в ряд выстроились шесть бутылок из темного стекла – гость пришел со своим угощением.
– Э, старый ты лис! – отец стукнул пустой кружкой о стойку, сам пошатнулся, но на стуле усидел. – Сам знаешь, какие тут у меня дела!
Девушка вышла в зал, быстро улыбнулась обоим и принялась за уборку. Раньше этим занималась Жаннет, но на прошлой неделе ушла и она – у отца не было денег, чтобы рассчитываться с прислугой. Теперь в таверне оставались лишь он сам, Адель да старуха кухарка, которой и идти-то было некуда.
Девушка принялась собирать со столов посуду, краем уха прислушиваясь к беседе у стойки.
– Сам знаешь, времена нынче… – хозяин развел руками, не находя слов. Собеседник согласно икнул:
– И не говори, друг… Куды ж деваются только эти деньги? Вроде раз – есть… – он вынул из кармана монетку, покрутил в пальцах, но ловкости у пьяного поубавилось, и медный кругляшок выскользнул из руки, со звоном покатился по полу. – А вот раз – и нету…
Адель подобрала подкатившуюся к ногам монетку и протянула владельцу. Тот расплылся в слащавой улыбке, но девушке было не до общения. Она ловко подхватила уставленный кружками и тарелками поднос и скрылась в кухне. Надолго, впрочем, она там не задержалась – вернулась с метлой и принялась мести пол в зале, то и дело с неудовольствием ловя на себе взгляд Гийома.
– Рррраз – и нету… – пьяно кивнул отец. – Да мне-то самому что – много надо? Не-е-е-ет… У меня вон, – он мотнул головой, указывая на дочь. – Ее и кормить, и одевать, и еще чего… Вишь, какая выросла?
– У, я тя понимаю… – виноторговец хлопнул приятеля по плечу. – Своих трое… было, замуж отдал. Пущай теперь у их мужей головы болят! – он расхохотался и приложился к кружке.
Адель выбросила сметенный мусор и ушла обратно в кухню. Осталось перемыть посуду, и можно спать. А отец – тот еще посидит. Он жаловался на нехватку денег все чаще, да и пил, признаться, тоже все больше. С Гийомом, с тем лавочником, или по-простому, с охотниками. А то и вовсе в одиночестве сидел над кружкой, глядя на портрет покойной жены и утирая бородой пьяные слезы…
– Так и я б – замуж… – донеся до девушки тяжелый отцовский вздох, а за ним – бульканье наполняемой кружки. – Да только кто ж ее… без приданого-то?
– Приданое-то у нее о-го-го, – многозначительным шепотом возразил виноторговец. – И спереди – во, и сзади…
– Я те как дам щас! – грозно вскинулся хозяин. – И по переду, и по заду! Много таких, охотничков… У меня все строго, до свадьбы – ни-ни! А то вьются тут… сами – голытьба, а все туда же…
– Ну да ты что, друг, я ж с понятием… – забухтел гость. – Я ж того…
Адель вздрогнула и едва не выронила из рук кружку, которую мыла. Это с каким же таким понятием явился нынче старый Гийом?
– С каким еще… понятием? – озвучил тот же вопрос отец.
– С тем самым, – виноторговец многозначительно помолчал. – Сам же знаешь, Марты моей уже два года как нет… А без хозяйки в доме как? А никак! Ты видел, какой у меня дом?!
– Видел.
– Во-о-от! Жены нет, дочки – замуж повыскакивали, совсем отца забросили… Сижу один, как… как… не знаю, как кто!
– Ну и че? – не понял намека отец. Он их и стрезву не всегда понимал, а теперь и подавно. А вот Адель – поняла. Она замерла, не замечая, как с мокрых рук на юбку капает вода.
– Ну и то! – Гийом тоже стукнул кружкой по стойке. Не рассчитал силу, и Адель услышала жалобный звон разлетевшихся по полу черепков. Собеседники примолкли, потом до девушки вновь донесся голос гостя:
– Ты не подумай что… Я ж не такой уж и старый. Я ее уважать буду, беречь, ты ж меня знаешь! Не обижу уж! Да и с тобой сподручней будет – неужто я да собственному тестю цены не скину?! И приданого мне не надо, я ж понимаю все…
Некоторое время отец молчал, размышляя. «Не соглашайся!» – мысленно взмолилась Адель. Она оперлась руками на стол, до боли в пальцах схватившись за его край. Замуж за Гийома?! Да он же отца старше! А какие слухи ходят о том, почему служанки в его доме надолго не задерживаются…
– Любишь ее?! – вдруг с надрывом вопросил хозяин.
– Люблю! – с пьяной уверенностью ответил гость. – Вот те крест!
– Добро… – отец стукнул по стойке кулаком. – Дочка! Дочка, поди-ка сюда!
Ну уж нет. Адель на цыпочках прокралась к двери, на ходу стягивая с себя старый фартук. Дверь открылась бесшумно – не зря с утра смазала петли, как чуяло сердце…
– Адель! Доченька! – снова позвал отец. – А, видно спать уже ушла. Ну да ладно, завтра обрадуем…
Ночной воздух, пахнущий липовым цветом, прохладой обдул разгоряченное лицо девушки, когда она вышла на задний двор таверны. Прикрыв за собой дверь, Адель секунду постояла, бессмысленно глядя перед собой, потом бесшумно всхлипнула и, прижавшись к стене спиной, сползла по ней в мокрую от росы траву. Отдал! И за кого – за старикашку богатенького! Да, дела идут не очень, но так-то – зачем?! И ведь не возразишь отцу…
Передняя дверь скрипнула. Друзья с шумом вывалились на крыльцо, распрощались, и Гийом, фальшиво насвистывая, двинулся по дороге домой. Дверь хлопнула, видимо отец вернулся назад. Через приоткрытое окно Адель слышала, как он, мрачно бурча под нос, бродит по залу, невесть зачем двигая стулья. Затем он снова позвал ее по имени, ответа не дождался и, шумно выругавшись, ушел, наконец, в свою комнату.
Адель осталась сидеть у задней двери, прислушиваясь. Наконец, из окна сверху послышался отцовский храп. Девушка встала, безуспешно попыталась стряхнуть с намокшего подола прилипшие травинки и повернулась к двери, чтоб войти в дом. Но не вошла – ударила кулачком по нагретым за день доскам, уткнулась в них лицом и горько зарыдала.
Сколько времени она проплакала – Адель не знала. Пришла в себя она лишь тогда, когда почувствовала на своем плече чужую руку. Почувствовала, испугалась – а вдруг Гийом вернулся?! – и отскочила, как кошка.
Но это был не Гийом.
– Прости, не хотел тебя пугать, – виновато произнес мужской голос, показавшийся девушке знакомым. А когда мужчина шагнул вперед, в пятно лунного света, она узнала и лицо.
Это был Жан, молодой охотник, частенько заходивший по вечерам в «Великаний угол». Отец относился к нему с пренебрежением – мальчишка, неизвестно кто, неизвестно откуда. А сапоги, сразу видно, старые, штаны и куртка потертые, рубашка в латках. Поговаривали, что живет он в шалаше в лесу, потому что денег на жилье в городе нет. Впрочем, за еду и эль Жан платил исправно, а оружие его, – уж Адель в этом разбиралась, насмотревшись на охотников, – было качества отменного и содержалось в порядке. А еще замечала Адель взгляды, которые бросал на нее молодой охотник, задумчивые и мечтательные. Другие посетители смотрели с жадностью, с азартом, будто тут же взглядом и раздевали, а вот Жан – он просто ею любовался.
Да и она любовалась – украдкой, и вряд ли он сам подозревал о том. Полюбоваться было на что – статный, высокий, кудри темные до плеч, а сами плечи широкие, и спина прямая. И надо сказать, Жана в «Великаньем углу» уважали – хоть и молодой, а стрелок отменный, и рассказчик прекрасный, и если кому помощь нужна – не откажет…
Кажется, один лишь хозяин и не одобрял молодого охотника. Да и то – кого ж он одобрял?
Адель вспомнила Гийома, и унявшиеся было слезы вновь потекли по щекам. И сквозь слезы девушка выложила Жану все – и о том, что денег у отца нет, и о предложении старого виноторговца, и об отцовском согласии…
– И нет у меня теперь выбора, – всхлипнула напоследок Адель.
– Выбор есть всегда, – уверенно возразил охотник. Девушка подняла на него заплаканные глаза и запоздало удивилась – когда это она успела оказаться в его объятиях? А охотник обнимал крепко, уверенно, как-то даже по-хозяйски. – Хочешь, я тебя увезу? Вот прямо сейчас – возьмем и сбежим!
Адель шумно вздохнула. Сбежать? Куда? А отец? Он же вовсе разорится без нее, сопьется… Нет, так нельзя.
– А как можно? – нахмурился Жан.
– Вот что, – Адель задумчиво прикусила губу. – Есть один способ… Крестная моя – колдунья, знаешь? Вот к ней и пойду.
– Ночью, через лес, одна? – усомнился охотник. – Не боишься? Давай хоть провожу!
– Не боюсь! – девушка вздернула подбородок, вывернулась из кольца державших ее рук. Он что же – думает, будто она из тех глупых девиц, что от каждой тени шарахаются да визжат? Ха! Адель сделала шаг в сторону, потом, не удержавшись, взглянула на Жана из-под ресниц. – Но ты все равно проводи, мало ли…

***
Колдуний в те времена уважали крепко. Да попробуй ее не уважь – обернет лягушкой, и останешься квакать в болоте! А то и чего похуже…
Та, что поселилась недалеко от нашего города, особо не зверствовала. Лечила, советовала, а с матушкой Адели, говорят, большими подругами были. Вроде как и эль в «Великаньем угле» был так хорош оттого, что колдунья в давние времена поделилась с подругой секретным рецептом, а хозяйка уже передала его дочке. И дочке этой колдунья крестной стать согласилась, хотя, говорят, в церкви-то ее лишь раз и видели, на этом самом крещении. Старый пастор вроде сперва пускать ее не хотел, да только и пастору в болоте квакать неохота…

Дом колдуньи стоял на опушке, за лесом. Сюда и днем-то мало кто ходил, а уж ночью – и вовсе страх. Адель уж на что не в первый раз шла этой дорогой, но, хотя ночь и выдалась лунной, светлой, холодок нет-нет, да и пробегал по спине. Но девушка только прямей эту спину держала, еще не хватало, чтоб новоявленный защитник решил, будто он храбрей ее!
Защитник, впрочем, шел молча. А когда показался на опушке дом колдуньи, и вовсе приотстал.
– Ты чего? – удивленно обернулась девушка.
– Да я ничего, – отозвался охотник. – Только… Это тебе она крестная, а я человек чужой. Негоже мне в дом к колдунье среди ночи ломиться. Я тебя лучше тут подожду.
– Да ночь-то почти закончилась, – лукаво улыбнулась девушка. – Вон и светает уже… Лучше скажи – боишься!
– Боюсь, – со вздохом признался парень. – А ну как превратит в лягушку – и что мне делать тогда? Лягушкам с луком охотиться несподручно.
– На комаров – и без лука можно, – фыркнула Адель. Жан неловко улыбнулся и развел руками – мол, на комаров как-то не хочется. Девушка рассмеялась и толкнула калитку – за разговорами они как раз дошли до ограды.
Сама Адель точно знала – ни в каких лягушек крестная никого не превращает. И не боялась она колдунью ничуть, да и та в дочке покойной подруги души не чаяла, и повидаться всегда была рада.
Вот только нынешняя встреча вышла невеселой. Не успела Адель подняться на крыльцо, как дверь распахнулась.
– Ну здравствуй, доченька, – колдунья, высокая, худая женщина в темном платье, с порога шагнула к девушке, обняла крепко-крепко, и та сердцем почуяла, что крестная уже о ее беде все знает. – Вот ведь олух немытый, отец твой! Давно б ему в болоте квакать, да уговорила меня твоя матушка зла ему не чинить… Идем, детка, в дом. Там и посидим, и подумаем, как беду отвести.
В доме у крестной Адель бывала уже не раз, и все тут было по-старому. Все так же висели под потолком сухие травы в пучках, все так же глядело стеклянными глазами чучело совы с высокого шкафа. Колдунья усадила крестницу в кресло у разожженного очага, дала кружку с теплым молоком и села напротив.
– Беда твоя, детонька, не новая, – размеренно начала она. – Да ведь и не только в том дело, чтоб за нелюбимого замуж идти. Коли все так просто было бы – ты бы и сама сбежала, совета моего не спрашивая. Вон, хоть бы с тем молодцем, что тебя за изгородью дожидается, – колдунья подмигнула, и девушка почувствовала, как стало жарко щекам. Откуда ж крестной знать, что Жан предлагал ей убежать? Неужто мысли читает? – Вот только сбежишь – и разорится твой батюшка, по миру пойдет. А ты его, пьяницу горького, любишь ведь?
– Люблю, – кивнула Адель. И вправду – любит. Нет у нее никого не свете, кроме отца и крестной.
– Вот и матушка твоя любила, – вздохнула колдунья. – Так что простой способ нам не подходит. Значит, будет нам способ сложный.
Крестная задумчиво помолчала, прикрыла глаза, пошевелила губами, будто сама с собой советуясь. Затем встала и пошла к шкафу. Распахнула резные дверцы, сняла что-то с полки, вернулась в кресло и посмотрела на Адель:
– Ты, девочка, молоко пей, оно полезное. Пей и меня слушай…
Девушка увидела в руках крестной серебряную шкатулочку, крохотную, с пол-ладони.
– Будет тебе способ сложный, путь долгий, но верный… Не побоишься?
– Чего?
– Судьбы, детка, – крестная печально улыбнулась. – Есть у меня вещица, которая может тебе помочь. Да только чародейские вещи – они своей волей обладают, сами решают, к кому в руки идти, сами дорогу себе выбирают. Нельзя, к примеру, волшебным мечом капусту строгать или дрова рубить – он битвы потребует, и битву найдет. И кто знает, не сложит ли голову в этой битве хозяин меча…
Колдунья умолкла, и девушка, оторвав взгляд от шкатулки, поспешно сделала несколько глотков, чтоб смочить внезапно пересохшее горло.
– Помочь тебе эта вещица поможет, – продолжила крестная. – И от старика избавишься, и дела отцу поправишь. А что взамен – то мне неведомо.
– Я не боюсь! – Адель выпрямила спину и решительно отставила кружку. – Лучше уж в битве голову сложить, чем… – она запнулась, вспомнив женишка, но крестная поняла.
– Дай руку, – велела она. Девушка послушно протянула ладонь, и колдунья вынула из шкатулки и надела ей на пальчик серебряный перстенек.
Адель поднесла руку ближе к огню, рассматривая подарок. Красивый, словно из тонких серебряных ниточек, а ниточки те переплетаются и держат квадратный камень цвета темного вина. Налюбовавшись, девушка подняла вопросительный взгляд на крестную.
– Носи этот перстень, не снимая, на левом мизинце, – велела колдунья. – И покуда ты его носишь, никто – ни человек, ни дух, ни волшебное создание, – не сможет одолеть тебя, если вызовешь его на питейное состязание. Сколько бы тебе ни нужно было выпить, эля ли, вина ли, все в перстень уйдет, тебе вреда не причинит, а тот, с кем соревноваться будешь, еще сильней захмелеет. Теперь слушай. Как придешь домой, так и объяви отцу – мол, замуж выйду лишь за того, кто меня перепить сумеет! А кто проиграет – тот за выпивку и платит. Победить тебя никто не сможет, будь спокойна. А отцу твоему, чтоб ему икалось, поганцу, будет прибыль.
Адель ахнула. Такого подарка она и не ожидала! Девушка бросилась на шею крестной, сбивчиво шепча благодарности, и снова потекли по ее щекам слезы – теперь не от горя, а от радости.
– Еще два совета дам тебе, доченька, – прошептала колдунья, нежно гладя девушку по волосам. – Никому тайну свою не раскрывай, ни отцу, ни даже тому, за изгородью. Не то перстень силу потеряет. Обещаешь? Умница. И второй совет. Есть у этого перстня и другое волшебное свойство. Когда надумаешь замуж идти, урони перстенек в кубок избранника. Выпьет – и будет любить тебя горячо, крепко, до самой смерти. Никогда не бросит и не предаст. Запомнила? Ну а теперь, доченька, пора тебе, вот уже и солнышко встает. Отец тебя скоро хватится, да и парень твой заждался уже. Пойдем, провожу тебя до калитки, заодно и гляну на него.
– Не мой он, – возразила Адель. Крестная лукаво улыбнулась, покачала головой, но промолчала. Поднялась с кресла и пошла к двери, и девушке не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.
Солнце уже вставало, и лучи его позолотили макушки лесных деревьев. Жан ждал Адель у калитки, как и обещал. Увидев колдунью, охотник побледнел слегка, но остался на месте, еще и калитку услужливо распахнул, и поклонился вежливо. А та взглянула на него, внимательно и долго, а потом вдруг рассмеялась:
– Ишь ты, какие нынче охотники по моему лесу ходят! Небось, богатую добычу ищешь?
Адель из-за спины крестной весело подмигнула охотнику, и тот заставил себя улыбнуться:
– Неудачливый я охотник, тетушка. Добыча-то перед глазами ходит, а у меня на нее и стрелы нет.
– Будет тебе стрела, – загадочно улыбнулась женщина. – Будет и добыча. Вот только настоящему охотнику всего важней терпение. Сумеешь своей удачи дождаться – будешь счастлив.
– Спасибо, тетушка, на добром слове, – охотник вновь низко поклонился. Колдунья с усмешкой потрепала его по волосам, обняла крестницу на прощание и вернулась в дом. Жан, задумчиво сощурившись, проводил ее взглядом, и вдруг показалось девушке, что говорили они вовсе не об охотничьей удаче, и знает крестная о Жане что-то, чего не знает сама Адель.
Ну да об этой тайне в другой раз поговорить можно.
– Вот видишь, и бояться было нечего, – Адель с веселой улыбкой хлопнула спутника по плечу. – Теперь давай веди меня назад, а то вдруг нападет какой… комар!
Они успели вернуться как раз вовремя – стоило девушке шагнуть во двор, из дома послышался голос отца:
– Адель! Где ты, дочка?
– Здесь, батюшка, – звонко откликнулась та. – Уже иду!
Жан успел поймать ее за руку:
– Так что, помогла крестная?
– Помогла, – улыбнулась Адель. – Приходи вечером – сам увидишь!

Ух, что творилось в таверне вечером! Охотники да рыбаки ушам своим не поверили, когда красавица Адель пообещала выйти замуж за виноторговца Гийома, если тот сумеет ее перепить! Расхохотались гости, развеселились. А девчонка стоит, да улыбается жениху – осмелишься ли?

Кажется, Гийом пришел в «Великаний угол» уже навеселе. Иначе хитрый старый лис наверняка заподозрил бы неладное. А может, и нет – ну кто в здравом уме поверит, что семнадцатилетняя девчонка и впрямь победит?
– А, будь по-твоему, чертовка! – расхохотался Гийом, швыряя оземь шляпу. – Все слыхали? Скоро будет у меня молодая жена!
Руки девушки почти не дрожали, когда она наполняла кружки темным, крепким элем. И улыбка на губах держалась, словно приклеенная. Она смело взглянула в глаза жениху, и от его жадного, масленого взгляда мурашки поползли по спине. Адель двумя руками подняла тяжелую кружку и протянула Гийому.
– За тебя, красавица, – усмехнулся виноторговец. Пил он быстро, с глухим бульканьем. Выпил, перевернул кружку, чтоб было видно – все честно. Темная капелька собралась на краю, сорвалась, упала на пол. Зрители одобрительно засвистели, захохотали, затопали.
Адель поднесла к губам свою кружку, зажмурилась, запрокинула голову и сделала первый глоток… Вернее, попыталась. Горькая жидкость лишь смочила губы, колдовской перстень сжал мизинец, обдал кожу теплом. Девушка широко раскрыла глаза, счастливо, неверяще улыбнулась – кружка опустела. Адель рассмеялась, перевернула ее вверх дном – и шума стало в разы больше.
– Эй, одна кружка – это слишком просто, – скрипуче рассмеялся Гийом. – А для жены виноторговца – и вовсе мало! Наливай еще, детка!
И Адель налила. И еще, и еще, пятая кружка, шестая…
Виноторговца хватило лишь на семь. Восьмую кружку он лишь пригубил, покачнулся – и рухнул под стол. От громового хохота собравшихся едва не лопнули оконные стекла. Адель, раскрасневшаяся, разгоряченная, вскочила на стул, с него – на стойку, и взмахнула своей кружкой:
– Не гожусь я в жены виноторговцу! Разорится, бедняга! А что, есть еще смельчаки? А то что-то я не напилась еще!
Хохот усилился. Мужчины кричали, топали, стучали кружками и кулаками по столам. Адель нашла взглядом Жана, призывно улыбнулась – но охотник лишь с усмешкой покачал головой и сложил руки на груди. Соревноваться с ней он явно не хотел. Девушка нахально прищурилась – ах, так? Она обвела горящим взглядом взором собравшихся и крикнула:
– Ну так слушайте! Всех вас беру в свидетели, и клянусь, что выйду замуж лишь за того, кто сумеет меня перепить! Что, есть смелые? Или перевелись в городе мужчины?..

Жан покинул таверну одним из последних. Адель выждала, пока отец отвлечется на подсчет выручки, и тихонько выскользнула за ним следом. Охотник действительно ждал во дворе, и встретил девушку насмешливой улыбкой:
– Надо же, какие таланты в тебе открылись! Раскроешь секрет?
Девушка весело помотала головой:
– Не дождешься. Я тебе все расскажу, а ты меня и победишь – придется замуж идти!
– А ты не хочешь за меня замуж? – усмехнулся Жан, ловя Адель за руки. Девушка лукаво склонила голову к плечу:
– А перепей меня!
– Ну уж нет, – рассмеялся парень.
– Боишься?
– Ни капли!
– А что ж тогда?
– А то, что крестная твоя велела ждать. Вот я и подожду…
– Чего подождешь?
– Пока ты всех мужиков в городе споишь. Я один останусь – волей-неволей замуж за меня пойдешь!
Адель расхохоталась. Охотник обнял ее за талию, покружил, поставил обратно и заговорщически прошептал в самое ушко:
– Только ты мне обещай, что поддаваться никому не будешь!
– Никому! – заверила его Адель. – И тебе – тоже!
– А когда добыча не поддается, охота только интереснее, – шепнул парень. Девушка попыталась вывернуться из объятий, и он с явной неохотой разжал руки. И тут же из окна таверны послышалось:
– Где ты, Адель?
Девушка обернулась, потом взглянула на Жана – но во дворе уже никого не было. Адель непокорно фыркнула – ишь, нашелся охотничек! – и вернулась в дом. На душе у нее было легко-легко.

С тех пор и повелось, что Адель каждый вечер двоих-троих, а то и пятерых женихов под стол укладывала. А самой – как с гуся вода, не берет девицу ни добрый эль, ни вино, ни медовуха. Знай смеется да в кубки подливает. Пошли дела у «Великаньего угла» в гору – каждый жених оплачивал выпитое и за себя, и за неприступную невесту.
Долго ли, коротко ли, хозяин таверны разбогател. И служанок вновь нанял, и кухарку молодую, и потихоньку, полегоньку стал «Великаний угол» лучшим в городе заведением. А слава о девице, что способна за раз нескольких мужиков перепить, далеко за пределы города пошла. Все больше женихов приезжает, все богатеет трактирщик, уже и на богатое приданое дочке хватает, да разве отдашь ее теперь в чужие руки?!
Только несчастлива Адель. Думала – как разбогатеет отец, так подобреет, позволит ей выбрать милого по сердцу, ан нет. Увидел он однажды, как смотрит на его дочку бедный охотник, и какими взглядами она ему отвечает, осерчал да и прогнал парня со двора. Велел не появляться больше, не кружить голову девчонке. Тоскует Адель, и никакого другого жениха ей не нужно.
Да еще тяжелые мысли в голове ее бродят – а ну как вспомнит о ней судьба? Не зря же предупреждала колдунья о непростом нраве волшебного перстня…

***
И вот, пришла беда, откуда не ждали. Появился в нашем королевстве великан, громадный, как гора, руки – как толстые ветки, ноги – как стволы могучих деревьев. Вызвал великан на бой всех воинов королевства – если кто сумеет его, великана, одолеть, тогда он, так уж и быть, уйдет. А пока не победил его никто – пусть король платит ему дань, едой, вином да золотом. А не заплатит – так великан пойдет города рушить, людей убивать…
Что делать? Согласился король. Да только ни один славный рыцарь не смог победить великана. И призвал король всех воинов королевства сразиться со злодеем, и положил большую награду тому, кто сумеет его одолеть…

Адель вышла из шумного зала во двор. В таверне еще веселились пьяные гости, потешались над очередным ее женишком, но она сейчас чувствовала себя слишком уставшей, чтобы веселиться.
В небе уже зажглись звезды, крупные, яркие, кажется – протяни руку и достанешь. Ветерок теплый, ласковый, деревья листвой шелестят, словно хотят рассказать о чем-то…
– Здравствуй, Адель.
Она резко обернулась на знакомый голос и убедилась, что не померещилось – это действительно был Жан. Адель не видела его вот уже несколько месяцев, в первый миг она радостно шагнула навстречу – и замерла. Узнать его можно было лишь по голосу, да куртка осталась прежней, а сам охотник, казалось, только-только встал после тяжелой болезни – исхудал, осунулся, вокруг глаз залегли тени.
– Что случилось? – девушка порывисто шагнула к нему и схватила за руки. – Ты ранен? Идем в дом, я…
Охотник покачал головой и чуть заметно улыбнулся – только в глазах его светилась тоска.
– Я пришел попрощаться с тобой. Надеюсь, твой отец меня не заметит… а если и заметит, хуже уже не будет.
– Причем тут отец? – нахмурилась девушка.
– При том, что ты его любишь, и бежать со мной не согласишься. Да я и предлагать уже не буду. – Он на мгновение умолк и горько вздохнул. – Взять тебя в жены твой отец мне не даст… А жить без тебя я не хочу.
Адель хотела возразить, но Жан быстро приложил палец к ее губам.
– Завтра, на рассвете, я пойду биться с великаном. И пусть он разорвет меня, раз уж не видать мне счастья в этой жизни!
Он крепко прижал девушку к себе, и Адель почувствовала, как неистово колотится его сердце. Или это ее сердце билось так, словно хотело выскочить из груди? Жан продолжая смотреть ей в глаза, наклонился, коснулся ее губ своими, сухими и горячими… потом отпрянул, шагнул назад, не отрывая от нее взгляда, и девушке показалось, что этот взгляд – нить, связывавшая их, и она натягивается, натягивается с каждым его шагом. А потом Жан повернулся, одним махом перескочил через калитку и исчез в темноте.
И нить оборвалась.
Адель сорвалась с места, подбежала к калитке, врезалась в нее, больно ударившись о доски.
– Жан!
Ее голос эхом раскатился по улице. Но за изгородью уже никого не было.
Никогда в жизни Адель еще так не боялась. Страшно было даже подумать о том, что завтра Жан выйдет на бой с великаном, и…. зачем ей самой так жить?!
Адель сама не помнила, как добралась до дверей, как вошла в зал. В ушах шумела кровь, в глазах темнело, кажется, она подошла к стойке, и отец что-то спрашивал, она видела, как шевелились его губы, как он хмурит брови… Девушка несколько мгновений смотрела на его лицо, потом зажмурилась и произнесла то, что глухим набатом звучало в сердце.
– Я вызову на состязание великана.
Сердце колотилось так, что за его грохотом Адель побоялась пропустить ответ и открыла глаза. Отец посмотрел на нее с недоумением, затем протянул руку, осторожно погладил дочь по растрепавшимся волосам, и она расслышала:
– Ты устала, милая. Пойди-ка, приляг.
Адель решительно помотала головой, шум в ушах стих, и она поняла, что в зале стоит тишина.
– Я вызову на состязание великана! – крикнула девушка, оборачиваясь. Люди смотрели на нее так, словно у нее вторая голова выросла, или крылья, или копыта. Адель вздернула подбородок, мысль ее работала так быстро, как никогда еще. – Меня победить никто не смог, да и его пока никто не одолел. Вот и проверим, кто из нас сильнее!
– С ума сошла, девка! – возмутился кто-то в углу, и собравшиеся согласно зашумели. – Где это видано, девицу на бой с великаном отпускать?!
– Адель, иди к себе! – строго повторил отец, надвигаясь на дочь. Девушка помотала головой и попятилась, мелькнула мысль бросить все и бежать – но тут ее схватили за руки, и отец одобрительно кивнул кому-то за ее спиной: – Держи ее, Пьер. Давай-ка в погреб, пусть остынет немного… Кажись, перепила-таки девка.
Бешено сопротивляющуюся девушку в четыре руки выволокли на двор, впихнули в стоящий отдельно погреб, грубо толкнули вниз по ступеням, и она, не удержавшись на ногах, полетела на холодный земляной пол. За спиной глухо лязгнул засов. Адель приподнялась на руках, ее била дрожь. Сквозь узкое окошко в двери падал лунный луч, такой яркий, что больно смотреть. Девушка сморгнула слезы, подняла руку, чтобы вытереть глаза, и свет заиграл на подаренном колдуньей перстне.
– Вот, значит, как… – прошептала девушка, уставившись невидящим взглядом в переплетение серебряных нитей. – Вот она, судьба моя…
Ее словно подбросило с пола. Адель взлетела по ступенькам к двери, и исступленно заколотила кулаками по доскам. Она кричала, угрожала, умоляла выпустить ее, и руки уже были разбиты в кровь, и с каждым вздохом девушка чувствовала, как по капельке утекает время, оставшееся ей – и Жану.
Когда Адель обессилено прислонилась к двери, небо за окошком уже начало потихоньку светлеть. Девушка сползла на пол, свернулась калачиком на холодных ступеньках.
Время вышло.
В дверь что-то с грохотом ударило, ломая доски, но Адель даже не подняла головы. Сил уже не было, все тело болело, холод, кажется, проник во все мышцы, в кости, в кровь, и она уже никогда не сможет встать… В погреб словно ворвался ледяной ветер, дверь распахнулась, и знакомый ласковый голос произнес:
– Ну же, девочка, поднимайся. Вставай, моя милая, вставай, моя хорошая…
Колдунья ласково гладила девушку по спине, и руки ее были горячими. Адель тихонько всхлипнула и позволила крестной сначала усадить себя, затем поднять на ноги. Вот только зачем…
– Жан… – прошептала она, слезы тихо заструились по щекам, а колдунья крепко прижала девушку к себе:
– Все знаю, милая. Ох, бедовый парень… Любишь?
Адель лишь молча кивнула. Любит. И только сейчас, когда стало ясно, что никакого будущего у нее и Жана нет, она вдруг поняла, насколько ей его не хватало. Как она, оказывается, скучала в эти несколько месяцев по его насмешливой улыбке, его голосу, его смеху… Кто еще мог выслушать ее, подбодрить, всего лишь двумя-тремя фразами вернуть ощущение, что жизнь – вот она, и она прекрасна?
– Я больше никогда его не увижу, – одними губами прошептала Адель, уткнувшись лицом в плечо крестной. Та отстранилась и строго взглянула девушке в глаза:
– Захочешь – увидишь. Хочешь?
Безумная, невероятная надежда словно пронзила Адель насквозь, она широко раскрыла глаза и быстро закивала. Колдунья ласково провела ладонью по ее щеке, затем обернулась и свистнула.
Конь, казалось, сгустился из предрассветного сумрака, огромный, вороной, грива и хвост – клоками тумана. Он ударил копытом, заржал, и Адель сама не поняла, как оказалась в седле.
– Поспеши, – сказала колдунья. Черный плащ ее развевался, словно стояла она на сильном ветру, но сама Адель ветра не чувствовала. – Конь мой непростой – обернуться не успеешь, как домчит тебя до королевского замка. Там и найдешь великана. Скорей, девочка, может, еще успеешь…

Как неслась Адель через лес верхом на волшебном черном скакуне! Казалось, не скачет конь, а летит, быстрее птиц, быстрее ветра, только отскакивают с дороги деревья и убегают вдаль по обе стороны дороги. Да и по дороге ли они скачут? Может, несет ее вороной сквозь стволы и ветки, и копыта его стучат по предрассветному туману, по листьям, по застывшей воде озера…
А за озером – вот уже и королевский замок видно. А над замком встает солнце…

К замку Адель не поехала. Пустила коня шагом вдоль кромки леса, настороженно оглядываясь по сторонам. Утро было тихим, лишь в отдалении слышался не то рев, не то рык…
Или – храп?
Адель тряхнула головой и сообразила, что то, что она сперва приняла за груду замшелых валунов, оказалось дремлющим на траве великаном. Конь, настороженно фыркая, обошел тушу по кругу. И не такой уж громадный этот великан, замковая стена повыше будет…
Поодаль, между великаном и замком, стоял навес, и возле него лежали сложенные в пирамиду бочки – королевская дань. Девушка пересчитала бочки – двенадцать штук. Интересно, это ему на день? Или накопилось? И сможет ли справиться волшебный перстень?..
Адель решительно прикусила губу, а потом крикнула:
– Эй ты! Туша!
Великан сонно заворочался, приподнял взлохмаченную голову:
– Кто тут еще шумит?
Голос у него был под стать росту – глухой, раскатистый. С ближних деревьев, заслышав его, сорвалась в небо стая птиц, а на замковой стене замелькали фигуры людей.
Великан сонно прищурился и рассмотрел рядом с собой всадницу.
– Чего тебе, девка? – зевнул он, отчего по лугу прошел порыв ветра. – Драться, что ли, со мной хочешь? Хе-хе…
– Драться, не драться, а соревнование предложу, – крикнула в ответ девушка. – Только один вопрос сначала задам. Что стало с воином, который приходил к тебе на рассвете?
– На рассвете? – задумчиво переспросил великан. – Не помню… ну да что с ними со всеми бывает – махнул спросонья дубиной, да и нет больше никого. Будут знать, как меня будить! – он раскатисто захохотал, сел и потянулся. – И что ж ты мне предложишь, красавица?
Адель почувствовала, как ее обдало холодом. Не успела… не успела! Она зло стиснула зубы. Ничего, подумать об этом можно будет и позже. И поплакать тоже. А сейчас…
– А предложу я тебе соревнование – кто кого перепьет!
Великан расхохотался, да так, что завалился обратно в траву, и земля вздрогнула, а волшебный конь сердито заржал.
– Кто кого перепьет?! Ой, не могу… уморила, девка… Ты что ж, меня – и перепить хочешь?! А не лопнешь?!
– Гляди, как бы самому не лопнуть! – дерзко ответила Адель. – Или боишься?
– Тебя-а? – пуще прежнего захохотал великан. – Щас помру со смеха… Да я тебя, козявку, одним щелчком перешибу! Нашлась противница, ишь ты! Да мне с тобой и состязаться зазорно!
– Болтай-болтай, – расхохоталась девушка. – Страшно небось проиграть, задразнят потом – мол, такой верзила, а пить не умеет, девке проиграл!
Страшно-то было как раз ей. Но у каждого страха есть предел, и она, кажется, уже шагнула за край. Бойся, не бойся – а никуда уже не денешься.
– Это я-то не умею? – возмущенно взревел великан. – Да я хоть десять бочек зараз выпью, а тобой – закушу!
– Ну так вот тебе мое слово! – ответила Адель. – Я выпью столько, что ты, тупая колода, наземь свалишься, и тогда не обессудь – головы лишишься.
– Ишь ты! А если свалишься ты?
– Замуж за тебя пойду! – рявкнула девушка. Великан от удивления вытаращил глаза:
– Ну дела-а-а… Это как же ты, девка, по мужской ласке соскучилась, что за меня идти готова? А то, может, и без состязания договоримся? – он вновь захохотал, потом стукнул кулаком по земле: – Согласен! Эй, там, в замке! – заорал он, и Адель, зажав ладонями уши, едва не свалилась с седла. – А ну, тащите сюда вина, да побольше! Сейчас будет вас девка от меня спасать, раз уж нормальных воинов нет в королевстве!

Услышали в замке о соревновании. Сам король вышел на стену, чтоб поглядеть на отважную девицу. И до него дошли уже слухи о девушке, способной перепить зараз нескольких дюжих мужиков. Рыцари королевские, что выжили после боев с великаном, не верили, что девица победить сумеет, ему ж бочка – что кружка! Но король посмотрел на нее, подумал – и велел выкатить на луг перед замковыми воротами сотню бочек с самым лучшим вином из королевских погребов.
И началось состязание. Пьет великан бочку за бочкой, да и Адель не отстает, бережет ее волшебный перстень. По десять бочек выпили, по двадцать – великан уже шатается, но все грозится заплетающимся языком, что вот-вот сейчас уже победит, и возьмет красавицу в жены. Хохочет Адель, дерзит, дразнит великана, мол, это ей зазорно с ним соревноваться – совсем слабый противник попался.
По тридцать бочек выпили, тридцать пять… Потянулся великан за тридцать шестой – да так с протянутой рукой и рухнул, мертвецки пьяный. Подбежали тут королевские стражники – да и отсекли великану голову, как и было уговорено…

Адель тихо опустилась в траву. Та сила, что вела ее сюда, к замку, истощилась, и ей больших трудов стоило хотя бы сидеть. Все, нет больше великана. Нашел свою битву волшебный перстень, да и ее голова на месте. Вот только Жан…
Девушка тихонько всхлипнула, и уже совсем было собралась расплакаться, но тут кто-то коснулся ее плеча. Адель обернулась и увидела одного из королевских рыцарей.
– Миледи, – почтительно поклонился он, – его величество желает переговорить с вами.
Адель вздохнула, поднялась на ноги и безуспешно попыталась отряхнуть с подола налипшую грязь. Вот ведь, к королю идет, а сама в грязном, разорванном платье, волосы после скачки на волшебном коне растрепались, руки в ссадинах… Рыцарь, впрочем, о ее виде ничего не сказал, учтиво предложил руку и повел девушку к замку.
Король вместе со свитой тоже вышел на луг перед воротами. Он был облачен в сверкающие доспехи, на голове – шлем с белыми перьями, за плечами – белый же плащ. Адель остановилась в десяти шагах от него, присела в реверансе, выпрямилась. Свита за спиной короля неодобрительно зашушукалась. Наверное, на короля не полагалось смотреть вот так – прямо и дерзко, но разве ей, победительнице великана, теперь его бояться?
Король поднял руку, веля сопровождающим замолчать, и сам подошел ближе к девушке, приподнял забрало шлема. Глаза у него оказались карие, смотрели они прямо, с веселым прищуром. Адель попыталась улыбнуться в ответ – и не смогла.
У Жана тоже были карие глаза…
– И какую же награду ты, девица, хочешь получить за свою победу? – спросил король. Голос его из-под шлема звучал гулко и глухо.
– Не нужна мне ваша награда, – вздохнула девушка. И правда, зачем ей королевское золото?
Да и зачем вообще жить дальше…
– Ради чего же ты решилась на встречу с великаном? – удивился король. Адель стиснула зубы и ответила:
– А вот это не ваше дело, ваше величество.
– Дерзкая ты, – усмехнулся он.
– Какая есть.
– А что ты скажешь, если я тебя в жены возьму? Я-то, наверное, не хуже великана?
Карие глаза искрились лукавством, и Адель возмущенно вздернула подбородок. Что он возомнил о себе? Решил, что раз он король, может одно слово сказать – и она тут же согласится?! Подумаешь, король!
– Клятву я давала, ваше величество, – медленно произнесла девушка. – Что замуж выйду лишь за того, что меня перепить сумеет. Рискнете?
– Рискну, – без промедления отозвался тот. – Такой девушке и проиграть не стыдно. Да и где еще мне найти такую королеву, чтоб сумела сделать то, чего не смогли мои лучшие рыцари?
Адель молча пожала плечами. Раз уж хочется ему так, пусть попробует.
Слуги вынесли из замка стол, скатерть, серебряные кувшины с вином и серебряные, чеканные кубки. Действительно, не станет же король из бочки пить, как какой-нибудь великан… Шлем-то ему не помешает? Адель хихикнула и взяла в руки кувшин, готовясь наполнять кубки.
– Что-то веселое вспомнила? – заинтересовался король.
– Да вот подумала – как ваше величество пить будет, в шлеме-то?
– А шлем наше величество сейчас снимет, – усмехнулся он. И действительно, снял шлем, отдал его ближайшему рыцарю, а когда повернулся – Адель застыла на месте, глядя на него, и не веря своим глазам.
Потому что лицом король был так похож на Жана – что и не отличишь сразу.
– Что ж ты не наливаешь? – улыбнулся он, и девушка вздрогнула. И голос похож, и улыбка… Она поспешно опустила взгляд, наполнила один кубок, молча подвинула его к королю, наполнила второй.
Все от вина, должно быть. Тридцать пять бочек – это не шутки, еще и не то померещится, даже с волшебным перстнем… Адель поспешно поднесла кубок к губам, сделала глоток – и закашлялась. Вино было густым, сладким, да только не вкус его удивил девушку. Адель взглянула на левую руку, и вновь глазам не поверила – перстня не было.
А король усмехнулся, в несколько глотков осушил свой кубок, удивленно заглянул в него, перевернул над ладонью…
«Когда надумаешь замуж идти, урони перстенек в кубок избранника, – зазвучал в голове девушки голос крестной. – Выпьет – и будет любить тебя горячо, крепко, до самой смерти. Никогда не бросит и не предаст. Запомнила?»
Адель медленно подняла свой кубок, осушила его – и упала без чувств.

Она пришла в себя только к вечеру, в незнакомой комнате, на мягкой кровати под пуховым одеялом. Очнулась – и тут же вспомнила до мельчайших подробностей все, что произошло. Великан убил Жана… Она убила великана… А теперь – она выйдет замуж за короля?
И почему он так похож на Жана?
И честно ли это – идти за него теперь… Ведь не сам он будет ее любить, а по воле перстня. И даже если сам он не будет знать о колдовстве, сможет ли она сама жить с ним?
Нет, не сможет. Не сможет врать, глядя в эти глаза…
Что же остается?
Убежать. И путь попробует отыскать, пусть посылает за ней рыцарей – знает она, на что эти рыцари годны! Даже великана одолеть не смогли, а уж ее и подавно не поймают!
Адель выбралась из-под одеяла, вскочила на ноги, подбежала к окну и распахнула его. Свежий воздух ворвался в комнату, растрепал ее кудри, холодной волной обнял ноги – и Адель вдруг поняла, что стоит у окна в одной нижней рубашке.
– Ах ты… – прошипела девушка, и добавила еще пару выражений, из тех, что порой слышала в таверне.
– Не к лицу будущей королеве такие слова говорить, – насмешливо произнес у нее за спиной знакомый голос. Адель повернулась – и встретилась взглядом с королем, стоявшим в дверном проеме. Он улыбнулся и, закрыв за собой дверь, подошел ближе. – Сбежать хотела?
– Хотела! – Адель тряхнула непокорными кудрями.
– Что ж тебе, и король в мужья не годится?
– Годится, только… – девушка опустила взгляд и прикусила губу. – Только неправда все это!
– Что – неправда?
«Никому тайну свою не раскрывай, ни отцу, ни даже тому, за изгородью. Не то перстень силу потеряет…»
А и пусть потеряет. Может, тогда король передумает ее в жены брать.
Адель собралась с духом – и выложила все-все. Как отец хотел отдать ее замуж за старика, как ходила она к крестной, как помогла ей колдунья. Рассказала, как отвадила всех женихов, как попрощалась с Жаном, как бросилась ему на помощь – и опоздала. Как победила великана, и как уронила перстень в королевский кубок…
– Так что не можете вы, ваше величество, быть мне мужем, – закончила девушка, упрямо глядя в пол. – Нечестно это. Вы меня любить по-настоящему не будете, да и я вас – не смогу…
Он засмеялся – тихо-тихо, затем громче, и вот уже расхохотался, прислонился к стене. Адель недоверчиво подняла взгляд на короля:
– Что смешного-то?
От только отмахнулся. Наконец, отсмеявшись, король подошел к девушке и ласково положил руки ей на плечи:
– Глупая… Глупая девочка. Я тебя полюбил без всякого перстня, с того самого мига, как впервые увидел в таверне у твоего отца. Мне предлагали в жены прекраснейших принцесс – а я отказывался. Твой отец не хотел отдавать тебя за меня, да и кто бы мне позволил взять в жены дочку хозяина таверны? Короли могут многое – но не все…
Адель подняла изумленный, недоверчивый взгляд, и он грустно улыбнулся:
– Я ведь забыть тебя хотел. Нарочно сказал, будто еду к великану. Думал, ты забудешь меня, выйдешь за другого, будешь счастлива…
– Быть не может…
– Не веришь? – рассмеялся король… Жан? – А твоя крестная сразу меня раскусила, спасибо, хоть не выдала. И совет верный дала – ждать.
– Дождался? – неласково спросила девушка. Еще полчаса назад она готова была броситься на шею Жану, если б тот чудом оказался жив… А он, оказывается, жив!
– Дождался, – усмехнулся он.
– Ах ты… – девушка, вскипев, попыталась вырваться, но в этот раз Жан ее не отпустил. – Я думала – ты погиб! Я всю ночь думала… скакала на этом сумасшедшем коне, я за тебя великану мстила, а ты… ты… Да не пойду я за тебя! Никогда!
– Пойдешь-пойдешь, – усмехнулся король, крепче прижимая к себе невесту. – Ты клятву давала? Давала. Я тебя перепил? Перепил. И к отцу твоему уже гонцы высланы, и к крестной, и для свадьбы готово все. Та, что сумела победить великана, достойна быть королевой!
Адель в последний раз дернулась, пытаясь освободиться, взглянула в глаза жениху, а потом уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась, сама не зная, от горя или радости…

Свадьбу сыграли через два дня. И народу на ней было – едва ли не полкоролевства! Праздновали шумно и весело, только молодая королева ни на свадьбе, ни потом больше в рот ни капли спиртного не брала.
Старший сын Адели и Жана унаследовал престол, и стал править королевством после смерти отца. А младший не захотел заниматься государственными делами, а пошел в помощь деду, в таверну, которую переименовали из «Великаньего угла» в «Веселую Адель». Говорят, королевич и вывеску сам рисовал. И с тех самых пор все хозяева таверны – сплошь рыжие верзилы с веселыми карими глазами.
А заветный перстень так и хранится в королевской сокровищнице. Дело он свое сделал, да и силы лишился – ведь Адель все-таки рассказала о нем Жану. Правда, так ли это на самом деле, никто больше не проверял.
Только вот чародейские вещи – они своей волей обладают, сами решают, к кому в руки идти, сами дорогу себе выбирают. И кто знает, вдруг вновь понадобится королевству помощь волшебного перстня?
Только это будет уже совсем другая сказка…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *